17 лет назад она организовала свой тренинговый центр, который сегодня известен многим - это "Учебно-театральная Студия Ларисы Соловьевой". Сюда приходят учиться те, кто желает усовершенствовать свою речь и голос, овладеть культурой тела и сделать свое общение с миром более открытым, свободным и успешным. Лариса Соловьева – известный специалист по постановке речи и коммуникативной пластики, практический тренер по работе с голосом, ораторскому искусству и деловому общению. Ею разработана авторская система освобождения и развития рече-голосовых возможностей человека, которая соединяет в себе самые эффективные актерские техники, практики древневосточных традиций и новейшие западные психофизические технологии обучения. Профессиональная актриса и театральный педагог, Лариса Соловьева много лет преподавала в ГИТИСЕ, прошла обучение в лучших учебно-театральных центрах США, и сегодня работает в Москве, а также во многих странах Европы и Азии. Ее книга-учебник «Говори свободно. Создавая совершенный голос», выпущенная в 2006 г., стала бестселлером.
Однако это интервью - не столько диалог с успешной бизнесвумен (ею Соловьева считает себя «не вполне»), сколько портрет человека, которому, прежде всего, важно сохранить внутреннюю свободу, остаться собой и научить этому других - в той ситуации неопределенного перехода из неизвестно чего непонятно во что, в которую все мы сегодня так или иначе вовлечены (для экономии слов можно определить ее как «хаос» - просто так, без всяких характеристик).

Лариса Соловьева: «Самый сильный имидж – твое природное Я!»

О карьере и творчестве

- Принято думать, что серьезная карьера требует от женщины каких-то жертв. Вам приходилось отказываться от чего-то во имя карьеры?

- Видите ли, я не тот человек, который делает карьеру. Я человек творческий. Для меня творчество – это то состояние души, мозга и тела, в котором я хочу пребывать постоянно. Это требует нужной формы - образования, интеллектуальной пищи, определенных нравственных ориентиров и постоянных физических усилий. У меня для этого есть своя кухня. Кому-то нужно ходить, чтобы рождалась музыка, шли стихи. А кому-то, как Сальери, для творчества нужно мучиться, пыхтеть и не спать ночами. И моя жизнь, как любого творческого человека, была направлена на то, чтобы найти технику, при которой мое творческое состояние меня не покидало. Как актриса, в какой-то период жизни я видела свое творчество на сцене - рядом с хорошими режиссерами, которые помогали мне войти в это состояние и пребывать в нем, в хорошей драматургии, которая помогала мне его обрести, с хорошими партнерами, в хорошем театре. Но с годами я поняла, что мне этого мало! Я поняла, что мне хочется это состояние расширить - чтобы творить не только на сцене, но и свою жизнь, и жизнь других людей. И я, не думая заниматься педагогикой, расширила внутри себя взгляд на то, что такое я в творчестве и творчество во мне. И сейчас для меня не существует такого особого места, где я творю, а дальше я – человек. Сейчас я формирую ситуацию внутри и вне себя так, как я это вижу. У меня достаточно незамыленный взгляд, чтобы видеть свой внутренний замысел, все свои возможности. А чтобы их реализовать, их надо видеть и понимать, чего тебе не достает для их реализации.

- И никогда не приходилось отказываться от чего-то, важного для себя? Я хочу того-то, но дело есть дело! Дело требует!

- Отказываться от чего-то? Нет, я даже так не ставлю вопрос. Я хочу то, что я делаю. Если у меня есть дилемма из трех выборов, то я смотрю на то, чего я в большей степени хочу. И выбираю именно это. Я не рассматриваю первое и третье как отказ от второго. Если ты сел на это кресло, это не означает, что отказался от тех двух. Ты выбрал, а не отказался!

Труд и отдых – две стороны одного процесса!

- Как вы строите свой рабочий день? Сколько в нем отдано делу и на что тратится остаток?

- Ничто не тратится абсолютно! Все посвящено творчеству. Сегодняшний день - это очень рано открыть глаза и поехать плавать. Сегодня для меня очень важно плавание. Оно меня очень восстанавливает, все мои энергетические затраты. Могу встать в семь утра, поехать в бассейн, отплавать там, причем бить ногами там так, что будь здоров, а не просто плавать – «я поплавала и прическу не замочила»! Нет, я там отпашу 150 метров только ногами и 150 – только руками! С точки зрения тренера, я, может, не делаю это идеально и стильно. Но я вкладываюсь по полной - и получаю результат. Пусть я не поеду на соревнования, но мой результат - в том, что я могу хорошо распорядиться своим днем, мыслю адекватно его задачам, и у меня мозга не наезжает на мозгу (смеется).

- То есть, каждое ваше утро – это плавание?

- Желательно да.

- А затем?

- А затем это компьютер. Быстро сесть и посмотреть, что у меня сейчас происходит с моими тренингами. Вот сейчас хочу сделать диски с двадцатью-тридцатью предложениями для людей, у которых есть время полтора часа для тренинга. Они включат этот аудиодиск, это можно и в машине делать. Если у них есть семь минут, они включат тренинг на семь минут. Им нужен артикуляционный раздел – включают и получают. Хотят дыхательный раздел – пожалуйста. Хотят работы по всей прогрессии рече-голосовых упражнений – получают это. То есть, это дает человеку возможность обрести форму. Вот если я себя веду плавать для обретения формы, то другому человеку, возможно, нужна форма для взаимодействия, коммуникативные технологии. И я могу ему это предложить! Поэтому я всегда смотрю, что сделано, что-то переделываю, осмысляю методику подачи – сейчас я на это расходую время. Есть организационные звонки постоянно – как вы, как мы? Надо обязательно связаться с каждым из наших работников, с тренерами, просто поболтать. Люди молодые, у всех какие-то свои нерешенные проблемы, нужно понять, кому и чем можно помочь - или совет, или помощь в связях. И, конечно, тренинги - это самое главное. Тренинг всегда требует какого-то нового вбрасывания сил. Я не говорю о базовом тренинге, но есть дальнейшее предложение для людей, и вот тут я очень смотрю: что требуется сегодня, чего не хватает людям, получившим технологическую базу? Вижу, что на сегодня не хватает игровых практик – и я поворачиваю тренинг на игровые формы. В другом случае не хватает работы с текстом – поворачиваю туда.
Ну, и, конечно, я очень люблю природу, и поездки, и чтение. А еще ведь политику надо посмотреть, что там делается, послушать новости обязательно. И художественную литературу прочитать. Иногда я позволяю себе пойти в Дом музыки - я это предпочитаю в большей степени, чем идти в театр. Не знаю, почему. Я была уверена, что, уйдя из театра, я буду ходить в театр. Но почему-то другие виды искусств меня стали больше интересовать, они мне больше дают. А ведь правильно: высшее из искусств – музыка! Я получаю высшее наслаждение от этого. Тем более, живя в Москве, можно выбрать репертуар - к нам приезжают звезды со всего мира.

- И последнее из прослушанного, от чего получили удовольствие?

- От Гольберга. Это был замечательно. Это органист. Знаете, в органе сейчас так выстраивают программы, что есть классика, и есть модерн. Одно отделение дают классику, а другое – модерн, ХХ век, начало века. И ты видишь, насколько слаб этот модерн! Должна вам сказать, что они проигрывают во многом. Может, если слушать отдельно, а не сравнивать, то он еще ничего, этот модерн. Ну, а так, конечно, это и музеи, и путешествия в разные страны. Вот сейчас я только что из Ирландии. Объездила всю северную Ирландию, посмотрела на этот конфликт католиков и протестантов своим глазами - на эту Чечню в другой стране, на эти обелиски погибшим молодым людям в постоянных схватках. Последние схватки были, по-моему, лет десять назад, слава Богу…

- Как завершается ваш день? Хочется получить законченную модель.

- Опять же, общением с компьютером. И затем – хорошей книгой.

- А из художественной литературы последнее, что заинтересовало?

- Последнее, что очень понравилось – роман Прилепина «Санькя». И еще я прочитала такого питерского автора, Илью Бояшова, «Путь Мури», он получил первую премию «Национальный бестселлер». Это про кота, который потерял свой дом в бомбежках во время боснийско-сербской войны. И ему пришлось искать своих хозяев, потому что они должны были его обслуживать, потому что - как это так, никто кота не обслуживает?! И он был очень уперт в этом, не согласился ни на чье обслуживание, кроме того, к которому он привык. И где-то через тысячи километров в Европе он все же нашел своих хозяев, свой любимый плед и миску, и все сразу же начали его обслуживать (смеется). Такая вот очень интересная байка. А на ее фоне – какие-то встречи, люди и духи…

О спонтанности и сознательном выборе

- Философский вопрос: всегда ли вам удается быть в согласии с собой?

- Я все делаю для того, чтобы несогласие привести к согласию. У меня есть то же, что и у вас – совесть, Бог в душе, и она мне очень быстро говорит: Лариса, ты сделала нечто, что не со-гла-со-вы-ва-ет-ся с тем, что ты есть! И я это очень быстро понимаю, иду, и отыгрываю все назад, чтобы вернуться опять к исходному состоянию.

- Часто такое случается с вами?

- Я эти моменты не считала, но они бывают, конечно. Они бывают, когда я не выбираю, а делаю что-то импульсивно. В человеке же очень много, чего намешано, и полно такого, что не нравится самой тебе. И когда сделал что-то импульсивно, не выбирая, то быстро гребешь назад. И все нормально! Внутри постоянно должен идти выбор. Первая реакция – она меня вообще не интересует. Ни в себе, ни в других. Для кого-то свобода – это спонтанность: «Я хочу быть спонтанной»! А для меня это уже затянувшийся инфантилизм. Одно дело – ребенок в два месяца пописал - ты взял пеленку, стряхнул, на солнышко повесил. Другое дело – спонтанность человека, делающего примерно это же в другом возрасте. Тут уж просто так не стряхнешь! Нужно учиться умению выбирать сознательные реакции. Это требует порой гораздо больше времени. Но вот тут – не предай себя! Тебя припирают к стенке, на тебя давят – а ты сознательно выбираешь нужную реакцию! Да, ты такой тугодум. Да, ты такой тупой. Да, у тебя внутренние голоса, твои советчики молчат, как у Жанны Д’Арк. Ну и что? Он еще думает, твой внутренний голос. Пусть думает – столько, сколько надо. Потом он все равно выдаст тебе картинку правильного поведения.

На что стоит тратить деньги?

- Что значат для вас деньги? На что вам их жаль тратить? И на что никогда не жалеете?

- Вы видите, что я живу в двухкомнатной квартире - и не собираюсь ничего менять. Я езжу на машине уже шесть лет, и мне все уже говорят: «Лариса, это неприлично, она уже исчерпала свой ресурс! Надо менять!» Но машина - ездит. И мне есть, где повернуться в этих двух комнатах! Поэтому дело не в том, что надо тратить деньги на что-то. Тратить надо на то, что тебе надо! Тебе надо что-то для здоровья, чтобы восстановить энергию - и ты потратишь на фитнес-клуб. Тебе надо, чтобы компьютер работал - значит, ты выкинешь то, что тебя не устраивает, и купишь новый. Тебе нужно видеть мир, чтобы он возбуждал твое воображение и толкал тебя на какие-то нужные поступки, на осмысление - и ты легко тратишь на эти путешествия, и едешь туда, где ты предчувствуешь, что у тебя мозги не будут в застое! Ты обязательно что-то поймешь там про себя, про век…

- Итак, дело, здоровье, путешествия. А как же развлечения, шопинг, наконец?

- Ой, нет, нет. Мне нравится что-то зайти, купить в 12 ночи, мне это приятно. Потому что большую часть жизни магазины закрывались в семь. А тут я приезжаю с тренинга в 12 ночи, торможусь и медленно иду что-то купить. Покупаю себе это, затем это, ну, и из продуктов что-то на завтра. Если это – шопинг, то это доставляет мне удовольствие. Но шопинг в том плане, что ты отрываешься и покупаешь себе сотую пару сапог – нет! Если мне надо заменить сапоги - иду и покупаю. И все. Книги? Это не шопинг. Это то, что будит твою мысль. Как двигает кот Мури мою работу – этого я не могу сказать. Но мои мозги он двигает, потому что он дал мне возможность посмотреть на то, что такое – дом в твоей жизни. Мы все время хотим этого дома, рвемся туда, хотим его обустроить. А ведь человек из ничего может сделать дом – палатка какая-то, и это его дом на ту неделю, что он за городом! А потом палатка убирается, и твой дом – где-то еще. Вот эта идея дома, полученная через кота Мури, - я на эту тему размышляла. Поэтому две комнаты, три комнаты, или целый дом - над этим еще надо размышлять. Стоит ли на все это тратить деньги и силы, или нет?

- На чем вы экономите в своей работе? На кадрах – экономите? На обучении кадров?

- Я не сильна в экономии. Я скорее смотрю, куда требуется направить средства. Я ищу ответы на вопросы: вот, есть наши заработки - куда их требуется вложить? У меня же артистическое образование. Мы ведь никогда не занимались вопросом средств, мы только творили, и требовали: вы мне дали не тот парик, давайте искать другой! То есть, кто-то должен был все это за нас решать. А сейчас я сама это решаю. Я не жмусь на свое время, мне его не жалко для обучения моих тренеров и ассистентов. Я отслеживаю возможности их роста, я провожу для них семинары внутри Студии.

- Как вы реагируете, если тренеры вашей Студии просят прибавку к зарплате?

- Конечно, мы поднимаем зарплату и премии. Но не каждый месяц. Прикидываем возможности. И поскольку мы напрямую зависим от притока клиентов в Студию, мы много работаем над формированием этого притока, над его правильным управлением.

Женское ли дело – бизнес?

- Вы ощущаете себя бизнесвумен, или как-то иначе?

- Бизнесвумен? Наверное, не в полной мере. Потому что бизнесвумен, как я понимаю - это те женщины, которые всю себя положили на алтарь своего дела. Я много сил и времени трачу, конечно, на то, чтобы наша Студия процветала и жила, но я не трачу себя всю! Потому что я люблю и любима, у меня есть муж, с которым я – просто жена, и для меня имеет огромное значение, что он ест, что он пьет, где он проводит время, что он думает, как он работает, и что ему нужно для работы. В этом смысле я обычная женщина, хорошая жена.

- Но все же в той части, где вы - бизнесвумен, вы расходуете силы, не жалея себя? Во имя чего? Ваша цель?

- Не могу сказать, что я себя не жалею. Сил уходит много, да. Видите ли, с одной стороны, ты придумываешь дело – это твое творчество, ты сам его придумал. С другой – само дело имеет в себе свой потенциал. И оно само тебе может сказать, что ты должен сотворить. Скажем, если у вас зажим в шее, шея сама может сказать вашему мозгу: ну, ты, сделай ты что-нибудь со мной! Здесь такой диалог: ты – мозг, а твое дело – допустим, шея. В ней есть свои рецепторы, и они тоже могут что-то сказать своему мозгу! Поэтому твой разговор со своим делом, которое ты заварил - это такой постоянный непростой диалог. С одной стороны, твоя шея может тебя задергать: давай, давай, делай ради меня то и сё! С другой, ты пронимаешь, что ей это нужно, она имеет свои потребности. Студия - это мое дело, и как член этого сообщества, я должна его поддерживать!

- Не могу уловить вашу реальную цель, как автора проекта, как руководителя Студии.

- Понимаете, одно дело - я буду вкладывать силы в одного человека. Кого я могу обслужить одна, как практический тренер, как педагог? Одного, двух, трех клиентов. Другое дело - создать организацию, которая поможет сотням научиться говорить свободно! Для этого я и книгу свою написала. Я считаю, что то, чем занимаюсь, должно быть видно и слышно! Вот это – мотивация для меня, как для бизнесвумен, а не деньги или что-то еще. Я не знаю, какие мотивации у других бизнесвумен. То, что я думаю и понимаю, должно быть видно и слышно как можно большему количеству людей!

- Говорят, мужчинам проще в бизнесе. Вам никогда не хотелось превратиться в мужчину?

- У меня была такая мечта, когда я была очень маленькой. Я хотела быть Юрочкой, и отрезала себе косу, как только смогла это сделать. Мне объяснили, что это невозможно. Больше я на эту тему не размышляла.

- Но мужские черты в себе ощущаете? Или вы – стопроцентная женщина?

- Мне не хватает мужских черт. И я их ловлю у мужчин и пытаюсь воспользоваться тем, что они умеют. Я считаю, что они умеют так много того, чего мы не умеем! И они дополняют нас в этом смысле. Так же, я думаю, и они у нас берут какие-то вещи.

- Каких мужских качеств вам не хватает в себе?

- Сегодня? Сегодня мне не хватает такой ценности, как мужская дружба. У них есть вот эта легенда – мужская дружба. Сегодня я еще не научилась, не смогла это у них взять.

- Разве вам не хватает подруг?

- Подруги-то есть. Но, вы же понимаете, мужская дружба - это совсем другое. Есть женщины – подружки, а друзья – это святое!

- И как вы решаете эту задачу? Дружбой с мужчинами?

- Ее невозможно решить. Ты это либо имеешь, либо не имеешь. Я пока только подглядываю за мужчинами, и я очень высоко ценю в них это. А сама пока так не умею.

О работе без напряжения

- Тяжело ли вам дается ваш образ жизни, и как вы расслабляетесь? Бассейн, как я понимаю?

- О, нет, бассейн – это нельзя назвать расслаблением. Я же не лежу в джакузи. В бассейне я работаю – я колочу ногами, я совершаю те движения, которых лишает меня моя малоподвижная интеллектуальная жизнь! А я обязана их совершать. Наша природа замыслена на движение! И я это делаю. А образ жизни – нет, он дается мне не тяжело потому, что я не превозмогаю себя. Потом, у меня есть техника – как делать много, не перенапрягаясь.

- Вот здесь поподробнее!

- Знаете, есть актеры – и я сама была в таком положении – сыграешь спектакль, и ты выжат как лимон. Просто ноль! А бывает, сыграешь спектакль - и будто сейчас только утро: что, домой, да вы что? Пошли куда-нибудь в гости, поехали в аэропорт! Знаете, в прежние времена ездили в аэропорт, потому что там можно было выпить коньяку, а нигде больше ночью нельзя было, магазины были закрыты. Значит, что получается? В какие-то моменты ты, актер, смог сделать свое дело, не перенапрягаясь, и у тебя осталось много сил, творческих и физических. А в какие-то моменты ты все отдал - и просто хоть падай! Так вот, с годами у меня все меньше таких трат. Сейчас почти не бывает моментов, чтобы я работала, работала - и вдруг упала бы, истощенная бессилием. Это притом, что работаю я сейчас больше, чем прежде!

- Может, вы просто стали выносливее, чем в молодости?

- Да нет, это мои технологии. Есть блистательные технологии поддержания баланса, обмена энергиями - без того, чтобы отдавать последнее. Теперь я существую в своей профессии, в своем речевом поведении таким образом, чтобы не перенапрягаться. Проблема в том, что все мы постоянно излишне напрягаемся там, где это абсолютно не нужно. Первое, что удивляет людей, когда я провожу свой 11-часовой интенсивный тренинг - это то, что я вот этим звуком начала, и им же и закончила. Голос не сел, нигде у меня отекло, я не закашлялась. Это то, чем зачастую не обладает актер, выходя на сцену. У него натруженные связки, а ему надо говорить на весь зал. Все это техники, техники, понимаете? Природная техника дана многим, но если не развиваешь ее, не поддерживаешь, и делаешь те вещи, которые нельзя делать, то ты теряешь эту технику. Кого ни возьми из наших эстрадников – все такие печальные, только и рассказов о том, что потерял голос!

- Эти ваши особые техники связаны с расслаблением, с освобождением речевых мышц?

- Они связаны с тем, что человек, который предполагает общаться, должен правильным образом обращаться со своими связками и телом - и только тогда он сможет общаться и работать с голосом, не уставая.

- Как давно вы за рулем?

- С 82-го года.

- Водить для вас – это кайф или необходимость?

- Это необходимость! Никакого удовольствия! И, как пассажир, я тоже не получаю удовольствия. Когда веду, я просто отслеживаю, что делает другой водитель, мои ноги давят на тормоза, и для меня это - неприятный момент. Все ведут не так, и я в том числе. Я, может, пару раз получила удовольствие, когда меня везли. Помню лица этих людей, и помню, что у меня даже не возникало вопросов – так они ведут или не так. Это равносильно блистательной игре. Я была как-то на концерте Рихтера, и у меня даже не возникало вопроса – так или не так надо играть это произведение. Это не обсуждалось! И поэтому я всех, и себя, отношу к тем, кто не умеет водить. Неважно, кайф мы получаем, или нет – все равно очень мало людей водят ТАК. Как ТАК – это надо думать, слова подбирать. И дело тут даже не в машине. Я водила и «Мерседесы», где об управлении даже не думаешь, его не замечаешь. Но это все равно не кайф для меня! Я получаю кайф, когда вижу, что не машина человека везет, а он ведет машину. Встретить такого человека, который бы вел машину, а не машина – его, мне редко удавалось.

Отдых – это энергетический удар

- Где вы проводите свой отпуск, как предпочитаете отдыхать?

- Мой отпуск – это поездка куда-то, где я могла бы себя взбудоражить и получить мощный удар. Скажем, я приезжаю в Венецию в то время, когда там очень мало народу, и провожу там дней десять, наслаждаясь и посещая все воспетые ее уголки, которые уже описаны как самые высокоэнергетические – и Бродским, и Ахматовой, и Гумилевым. Поэтому ничего не надо придумывать, а просто прийти, увидеть это – и сразу начнешь глубоко дышать и хотеть жить! Вот я год назад была в Венеции и поехала на могилу Бродского, «остров мертвых» посмотрела, убрала там все, что можно убрать - взяла грабли, взяла тяпку…

- Вы занялись уборкой могилы Бродского? А что, так все запущено? Никто за ней никто не следит?

- За ней следят, но на могиле всегда есть, что привести в порядок. У него жена есть великолепная, есть кладбищенские работники - но мне хотелось что-то сделать в его память. Очень много людей туда приходит, оставляют свои стихи, ручки оставляют. Понимаете, вечная память, если человек ее заслуживает, она так и проявляется!

- Ваш отдых – это всегда путешествия по культурным пространствам, или бывает и саванна, иджунгли?..

- Совсем в саванну и джунгли мне еще не приходилось ездить, а вот океан был. Был Хайнань, это фантастический остров такой, там людей мало, там живут даосы и конфуцианцы. И пока я не объездила там все даосские монастыри, не успокоилась. Если бы я этого не сделала, я бы свой отдых не считала полноценным. Конечно, я успевала сбегать и на океан, восхититься им – броситься в этот океан, ощутить его пульсацию - бум, бум, бум!

Ритуал, он не обманет!

- Вам интересно сравнивать себя с людьми других культур? На что вы обращаете внимание при этом?

- Мне вообще интересно сравнивать себя с другими людьми!

- Даосы – они какие при ближайшем рассмотрении?

- Я, наверное, в душе больше конфуцианец. Для меня ритуал очень многое значит! Мое золотое правило: подключись к ритуалу, и он тебя не обманет, выведет туда, куда надо. Иначе ты останешься в хаосе. Другое дело, что даосы, они… выше ритуала. Но способен ли каждый воспользоваться таким умением?

- Из каких же ритуалов складывается ваша жизнь?

- Ну, а как же без ритуалов? То, что я свою творческую форму держу – у меня ведь для этого есть свой ритуал! Даже взять, например, мою кухню – я не могу себе позволить есть «не мое», не могу себе позволить общаться не с теми людьми. Это же все ритуалы!

- С какими людьми вы нипочем не станете общаться?

- Я не могу себе позволить общаться с людьми, у которых деньги, условно говоря, в другом банке - то есть, они заняты совсем уж другим делом, чем я. Есть сфера, в которой ты развиваешься, думаешь, что-то делаешь. И я не могу лезть в другую сферу, потому что у меня на это нет времени. Мне интересна жизнь биологов, я обожаю их, но я не могу себе позволить ходить в их компанию. Я обожаю их интересы, разговоры, отношение к жизни. Но у меня – совсем другая жизнь!

- А с кухней что?

- Там - то же самое. Я настолько не могу съесть то, что я не могу съесть! Не могу есть еду, которая приготовлена где-то. «Чужая» еда вызывает у меня неприятные ощущения. Знаете, что такое послевкусие? Если я съем макароны, которые не так сварены, не в той кастрюле и не в той воде, я, может, и не разберусь, что дело было в них, но послевкусие мне скажет: Лариса! Ты могла купить себе сока - или нет, лучше минеральной воды, и тебе было бы хорошо! Я в этих консервированных соках как-то разочаровалась... Это на уровне ощущений, идет изнутри. Словом, я завишу от разных ритуалов, которые я иногда осознаю, иногда – нет, но всегда вынуждена их выполнять. Зачастую их подсказывает мне мой организм. Так что послевкусие – это вещь, на которую можно опираться по жизни!

О любви к сильным людям

- Какие люди на вас производят впечатление - как-то влияют, или просто интересны?

- Влияет каждый. Все зависит от его выразительных средств. Если это художник, так он влияет еще и своим взглядом на жизнь, и так далее. Если у человека сильная, мощная, магнетическая природа – конечно, я открыта для влияния, чтобы он помог мне додумать какие-то вещи. Вообще, я люблю сильных людей. Я из тех, кто не боится иметь сильных людей рядом. Иногда сожалеешь, что сильные люди не всегда окружают себя достойной компанией. Может, это мир бизнеса так устроен? Наверное, это какие-то защитные природные человеческие механизмы - вот это желание быть первым и единственным. Но мою творческую жизнь больше питают люди сильные, мощные, поэтому у меня тяга к ним, и я очень ценю их. И их человеческие проявления меня даже как-то мало заботят: «А какой он был, этот Бродский, на самом деле?» Мне вполне достаточно попадать под влияние их творческой энергии, и спутников жизни, и друзей я, конечно, буду выбирать из сильных людей! Так же, как и чтиво. Вот вы, Марина, что возьмете с полки, если есть минута?

- В последнее время это все больше специальные книги по психологии или религии. Я тоже ценю сильных людей, силу духа. И сам феномен силы меня очень интересует. А еще у меня, например, есть такая привычка - я как бы коллекционирую интересные мне человеческие лица. Хожу, наблюдаю, ищу глазами. И если нахожу такое – пытаюсь туда, внутрь проникнуть, через лицо понять человека. У вас что-нибудь в этом роде есть – во взаимоотношениях с окружающим миром? Ваш способ его познания?

- Вы знаете, для меня – не только лицо. Я не отделяю лицо от всего, через что душа передается. И вот это сканирование, или расшифровка, как у вас, того, что стоит за лицом, за словами - я все время веду эту работу. И даже когда я смотрю развалины старинного замка, я тоже за ними вижу что-то. Это – тоже лицо! Это не информативный интерес: а кто здесь жил? Бишоп такой-то? А его сожгли? Вот эта сторона как раз мне не очень интересна - мне не нужна такая большая информация. Да, мне интересно, что это замок епископа какого-то, но я смотрю туда, за форму! Я смотрю через образ, пластику - и улавливаю суть.

- Вот у вас тут стоит статуэтка Будды. А вы может через этот внешний образ проникнуть в его состояние, сделать слепок внутренний? Ваши техники это позволяют?

- Ну, это – сущность счастья. Полного счастья и приятия всего. И как только я смотрю через эту форму, я улавливаю содержание. Вот эта округлость, плавность, все эти аксессуары, льющиеся, струящиеся одежды – я моментально понимаю, о чем речь! Это полнота. Полнота приятия.

Об актерской технике управления вниманием

- Ваш артистический опыт помогает вам в работе, в понимании человеческой природы и ее проблем? Артисты – это хорошие психологи?

- Скажем так, артистический опыт – это техника. Артист так же теряет любимого как леди Макбет. Но на сцене он проживает это за счет техники, и делает это более полно. Ну, любила, ну, разлюбила. Прошло! А театр заставляет укрупнить все, и в этом суетливом человеческом времени – то хочется пить, то хочется в туалет – убрать всю эту суету, пожить вне ее, дышать, мыслить, чувствовать! Сотворить такую вот условность. Но ведь есть люди, которые и в жизни это умеют делать! Эта актерская техника – на самом деле это человеческая техника. Что это? Это значит – уметь направлять свое внимание. Твои психические структуры должны научиться восприимчивости. Нас все отвлекает, как малого ребенка. Вот там машинка, и там - машинка. Но актерская техника – в том, что вокруг десять машинок, но ты сейчас имеешь дело с ЭТОЙ! Если актер умеет это, то у него из каких-то фрагментов выстраивается целый путь. А если человек этого не умеет, его психика не умеет концентрироваться, воспринимать, то тогда что? Сюжетики, сюжетики, жизнь из каких-то сюжетиков, которые ничего не дают. Эта техника развития внимания очень важна для человека!

- Ну да, ведь управляя энергией внимания, ты можешь управлять абсолютно всем в своей жизни.

- И родители с детства должны учить детей этому! Ребенок с детства или слишком моторен, или слишком вял. А в театре этому как раз и учат.

- А вас кто этому учил? Расскажите о своих учителях.

- Я рано окончила школу, и в 15 лет меня уже взяли в театральный вуз. Дите совсем. У меня были замечательные театральные педагоги. Роза Абрамовна Сирота, например. Она открыла и воспитала Смоктуновского и Луспекаева. Вообще, весь БДТ – это плод Товстоногова и Сироты. Это было созвездие очень одаренных от природы людей. Тогда же вся система обучения была построена по-другому - никто не гнушался поехать по стране, найти самородков, заплатить 10 рублей за поезд, чтобы он приехал в Питер. И вот Сирота и Андрушкевич вели у нас курс. Должна сказать, что я не обладала от природы той мощной техничностью, чтобы актерство приносило мне всегда полноценное чувство удовлетворения. Много было мучительного, много было с трудом, мои успехи зависели от команды, в которой я работала. Для меня тогда было очень важно, помогает мне режиссер или нет. Но, по-видимому, я была одарена какими-то другими вещами. Потенциал творческий был большой - а техники тогда еще не было, поэтому я была зависимым человеком в театре. И я это ощущала очень. Так вот, главное, что мне дали техники овладения голосом и пластикой - это независимость! Для меня теперь не проблема – увидеть и услышать человека и разговаривать с ним, независимо от того, создает он мне или не создает для этого условия. Я делаю то, что я считаю нужным. Так что техника – это все! Ведь творчество – это очень тяжелый процесс. Вот Сальери так и не нашел эту технику, и во имя справедливости он решил этого профана Моцарта уничтожить! Он понимал, что это гений - но он творчество как-то профанирует! Ведь творчество должно быть с трудом! А Сальери был гениальный человек, в этом нет сомнений. И вот если он, не найдя этой техники, до конца своей жизни был вынужден творить с огромным трудом, то я нашла свою технику. Я понимала, что я не могу легко творить, как Моцарт. И это понимает любой творческий человек, поэтому так рвется в технику, рвется укрепиться в ней. Теперь я это знаю. Кстати, и от природы одаренный техникой человек продолжает над ней работать. Уж кто, как не Михаил Чехов, был одарен техникой! Но он часами развивал свои технические возможности. Поэтому я не думаю, что люди, которые больше одарены, меньше должны работать над техникой. Теперь любой, кто мне интересен, может быть для меня учителем, потому что я понимаю, как он выражает себя, умею видеть это, учиться этому. Знаете, когда в какую-нибудь компанию приходит яркий, талантливый человек, звезда - он ведь может даже ничего не делать, но все уже замолкают! Понимают: это пришел кто-то значительный. И я сразу смотрю: за счет чего, что он такое делает, что привлекает к нему внимание? Мне сейчас легко это анализировать. Потому что у меня есть этот инструментарий, который помогает понимать и совершать нужные действия. А если говорить об учителях, то в жизни на меня часто влияли даже не встречи, а какие-то большие художники. Я вдруг понимала, что человек может каждый раз заново отказываться от того, что он достиг в своей профессии, и начать учиться заново!

- Вам эта мысль не в Барселоне пришла в голову, в музее Пикассо?

- Да. Одно дело – выставки, а другое – ты ретроспективу видишь, от А до Я. От первой копии, которую он сделал в музее, до последнего момента, когда он уже не мог писать и только вырезал каких-то голубей. Ты видишь: вот у него был Голубой период, потом он все бросил, пошел кубизм какой-то, как будто он все забыл и ничего не умел. Но! Ты берешь другую технику, но никуда не девается и твое прошлое. Так и я поступила, когда ушла из ГИТИСА. Если бы я не поняла эту технику через художника, я не смогла бы, будучи уже состоявшимся педагогом по академическим технологиям, ведущим педагогом ГИТИСА – казалось бы, чего тебе еще нужно для статуса - все изменить и заняться совсем другими вещами!

О поездке в Америку за «живым голосом»

- А какие технологии вы преподавали в ГИТИСЕ?

- Это академические техники по актерским коммуникациям. Они проверены, преподаются во всех театральных академиях. О чем еще можно мечтать – преподавать в головном вузе страны, работать во МХАТЕ и Современнике! Чего еще не хватает, чем ты еще не владеешь? В смысле статуса – всем. И когда я поехала в Штаты учиться…

- Кстати, как это случилось?

- Это было так. К нам в Союз театральных деятелей, тогда это было ВТО, приехала профессор Кристин Линклейтер. Ну, у нас же обмены всегда были, и, сколько мы ни видели показов техник, они все плюс-минус были одинаковы. Все это традиционное образование всегда занимается одним – оно создает стереотипы хорошей речи. Есть стереотипы, и их надо навязать человеку, у которого их нет. Но ведь при этом требуется еще и жизнь в этих стереотипах! У нас ведь актеры всегда считались лучшими. Почему? Они умудрялись совместить невозможное: сохранить стереотипы, плюс вот этой своей кровью и потом превозмочь их! Чехов говорил: Станиславского можно было бы возненавидеть, если бы не знать, что он сам так же мучается. То есть, он знал, что необходимо видеть и слышать на сцене – но как это сделать, не знал. Поэтому он вопил: ты не видишь! Ты не слышишь! И месяцами они все бились над этим. И вот это – видеть, слышать – до сегодняшнего дня не было описано. И только сегодняшние высокие технологии этот алгоритм могут запустить. И вот со всем этим я и пришла смотреть эту Кристин Линклейтер. Она оказалась женщиной очень своеобычной - мало контактная, достаточно амбициозная. И она нам быстро, за пять минут показала свою технику. И вдруг я услышала… Меня абсолютно поразил тогда ЖИВОЙ звук ее голоса! Я в этом звуке не могла понять - что она делает, почему у нее такая живая речь? Это не была поставленная актерская техника, и это не была речь ремесленника, который все делает правильно. Но это не была и необработанная речь. Но КАК она это делает – ухватиться за это было невозможно! Вот знаете, сейчас пишут – живое пиво, или даже живое мороженное. Я все думаю, что это такое – неужели сейчас оно встанет и пойдет? А что, вчера мы ели и пили мертвое? Но вот тогда – это была середина 80-х – это действительно был ЖИВОЙ голос, по-другому не скажешь. Да, у многих наших актеров были живые голоса – Смоктуновский, Бурков, Евстигнеев – но тут мне впервые показали технику, а не сыграли роль, где бы забыла что передо мной актер. Это педагог показал! Я же знаю всех педагогов МХАТА, но я никому бы не сказала: «У вас живой голос!», хотя это классные педагоги и они великолепно ставят голоса. Ну вот, Кристин потом осталась у нас еще на недельку и чего-то нам покидала, каких-то техник. Я - ничего не поняла! Да и английский перевод тогда был ужасный. А когда она уходила, я вдруг к ней подошла и сказала: «Знаете, я так хочу у вас поучиться, можно я приеду к вам в Америку?» Она меня по плечу так похлопала - да, да, приезжайте ко мне. В течение месяца я списалась с кем-то из ее секретарей, что меня примут, организовала себе частный вызов в Америку, продала несколько довольно дорогих изданий - у меня были, договорилась с нашим ректором Исаевым, что сейчас приемные экзамены, и кто-нибудь посидит за меня. Он был очень продвинутый ректор, закончил Сорбонну, и он мне сказал: «Конечно, поезжай!» И я поехала. И вот картина: я стою на дороге, штат Массачусетс, пустая трасса, никого нет, единственный телефон школы Линклейтер не отвечает, и рядом – бомж американский! Я стою, ничего не понимаю, мой английский ужасен, уже темнеет, вечер, я не знаю, что мне делать, и плачу. А бомжи у них совсем не такие, как наши. Это люди, которые осознанно отказались от буржуазного образа жизни, от всякого общения. От них, кстати, не воняет, они где-то там в своем бомжатнике моются, едят. Но они принципиально ни с кем не вступают в контакты! Они еще могут написать что-то, но не более - такие у них правила. И вот я, плача, к нему – а он от меня! Я к нему – он от меня! Я ему пытаюсь что-то объяснить: «Ну, хоть что-то мне покажите, хоть как позвонить! Я не могу понять, как у вас телефон работает, куда чего бросать, какие коды нажимать?» А он пожал плечами и ушел. Я рыдаю, и вдруг останавливается какая-то машина, выходит какой-то человек: что да как? Я, как идиотка, его заклинаю: «Кристин Линклейтер!» Понимаете, шансов у меня – ноль! Ну, кто ее может знать в этой огромной Америке? И вдруг он говорит: «О, Кристин? Ес, коммон! Поехали!» Оказалось - поэт какой-то в этом округе, прекрасно знает Линклейтер, потому что они вместе делали какое-то шоу. И он меня довез до того университета, где ее Центр «Circul in the Square». Она меня увидела, удивилась: «О, приехала? Ну, ну, давай!» И дальше она меня – ноль внимания, кило презрения в принципе! Я ей: «У меня то не получается, это!», она мне: «Пааалучится!» И шла дальше. И когда я спрашивала ее аспирантов, которые лет по пять-шесть у нее учились: «Ну, почему она со мной так?», они отвечали: «Лариса, она к тебе замечательно относится! Мы же из нее клещами все вытаскивали, десять лет назад она вообще не хотела ничего давать! Не хотела учить, и все тут!»

- Почему? Такой человек?

- И человек такой, и потом это, извините, бизнес! А с чего это нужно все выкладывать? Вот я, например, в своей книге все написала, всем поделилась, причем с радостью и удовольствием. А она этого терпеть не могла – там другие правила игры. А спустя три года она меня сама провожала из Америки, сама отвезла меня на машине на ту же самую остановку, где была история с бомжом. К тому времени я уже освоила язык, играла в «Shakespeare School», перевела ее книгу, защитила диплом и как актриса, и как раббит, и как педагог-тренер - в общем, все ступени прошла. И вот мы сидим, прощаемся, и я ей говорю: «Кристин, вот я вашу книгу перевела - а ведь я взяла у вас технологию только с английскими гласными звуками. А у меня в языке звуки-то совсем другие! Давайте немножко этого коснемся?» Она говорит: «Лариса, даже и не собираюсь! Сама будешь с этим разбираться. Ты ведь – ооочень умная женщина!» Я как-то немного завяла. И только потом я поняла, что то, что я сделала – это действительно только умный человек мог делать! Хотя я не была умной. Я по каким-то другим параметрам все это делала. Меня творчество вело! Ведь когда я в Америку поехала, я же думала, что я месяц проучусь - и мне хватит. А потом каждый раз чувствовала, что мне еще чего-то не хватает! Звонила Исаеву и говорила: «Можно, я еще на полгода останусь?» Он: «Ну, ладно, давай!»

- А чем вы там, в Штатах, на жизнь зарабатывали?

- По-разному. Иногда какие-то гранты получала, мне коллеги организовывали. Иногда кому-то ассистировала. Иногда я была беби-ситером – няней детей, чьи родители снимались в кино. Мои коллеги-актеры, вместо того, чтобы нанимать какую-то полячку или африканку, говорили: «У тебя есть время? Посиди с детьми, это будет стоить столько-то!» И я это делала с удовольствием, потому что это давало возможность покупать кассеты, ездить на транспорте, а не только ходить пешком. Там же все очень дорого. Мне очень помогали коллеги американские – когда уезжали куда-то, отдавали мне свою квартиру, я там жила. Да я и у Кристин жила годами.

- Нашли с ней общий язык?

- Я не могу сказать, что я нашла его. Она просто говорила: «Будешь жить у меня!» Дом у нее большой, комнат много. Кристин – резкий, но очень талантливый человек, борец-одиночка, типичная ирландка. Зачем я ей была нужна? Я ведь не платила за обучение. Во-первых, имидж и статус СССР тогда был очень высок, и для нее, как для культурного человека, это что-то значило. За мной страна стояла, как танк! Это первое. Второе – ГИТИС. Ей льстило учить педагога оттуда. Одно дело – приехала какая-то педагог из Калифорнийского университета. Приехала – плати, дорогая! Не можешь защититься - приезжай на следующий год, сдавай тему, оплачивай обучение. Поэтому люди долго учились. Американские педагоги – небогатые люди, а обучение очень дорогое. Кроме того, я сразу сделала странный ход. Умный, но без всякой мысли. В первый же день я сказала: «Я буду переводить вашу книгу!» А ведь мне нужен был не просто словарь, мне нужно было найти всем ее терминам русский эквивалент. Это же абсолютно новые технологии, другой взгляд на все прежние вещи! И чтобы сформировать новый взгляд на работу психики, телесности, мне нужны были новые слова. Я внутренне ощущаю смысл слова, но мне же нужно точное слово! Я же знала, что, вернувшись в Россию, я это буду преподавать в дальнейшем. Ох, видели бы вы эту машинку, на которой я отстучала весь этот перевод! Кто-то мне достал такую. А я же в жизни не печатала на машинке - ну, зачем это актрисе и педагогу ГИТИСа!

- Но вы ведь тогда английским не владели? Как же вы осилили задачу?

- А вот так, потом и усердием! Три года на это у меня ушло. Я раз шесть переписывала всю книгу! Причем, одно дело на компьютере набирать, а другое дело - на машинке каждый раз заново этот лист печатать!

- Бывали моменты отчаяния там, в Америке?

- Никакого отчаяния! Я думала, что это так и надо! Я ведь не из тех, кому что-то легко дается. Я по жизни на все как-то трачусь.

- И вы там открыли тот самый секрет живого голоса?

- Вы знаете, когда я вернулась, собралась кафедра и сказали мне: «Лариса, мы сняли где-то в Завидово помещение, и все мы - МХАТ, Щепка, вся профессура - едем туда, и вы проводите с нами тренинг!» Я была в совершеннейшем шоке и сказала: «Нет, я не готова!» Они на меня озлились: «Как? Вы три года там занимались, вас дипломировали – и вы не хотите?!» Я сказала: «Очень хочу, но дайте мне время на осмысление!» Мое осмысление продолжалось год-полтора. Я же оттуда привезла чемоданы записей, мне все эти тонны надо было систематизировать. Я же не могла просто озвучивать чужие мысли! Я должна была разработать свой тренинг. И потом я написала какую-то брошюру, издала книгу Кристин, мои коллеги из Америки прислали мне на это деньги. ГИТИС же тогда был бедный как мышь - перестройка пошла, финансирования никакого не было. Поэтому все скинулись, и мы Кристин издали тогда. Кстати, это ведь единственный перевод Кристин Линклейтер, и все теперь опираются только на него.

- Так ваш голос в результате ожил?

- Безусловно! А что такое - оживший голос, как вы думаете?

- Я не знаю, по каким приметам это проверяется.

- Это - когда мысль движет твоим голосом. Когда мысль на входе в голову и на выходе наружу – без потерь, это и есть живой голос. Когда ты не замечаешь, как говорит человек.

- А когда голос «не живой», ты все время слышишь его дефекты?

- Да, стоит стенка, и ты все время слышишь эти помехи. Тело совершает помехи, и эта мысль не воспринимается твои мозгом. Если представить, что мозг – это определенный вольтаж, то эти помехи что-то с этим вольтажом делают, и ты на восприятии получаешь фальшивую мысль. Это не та мысль, что ты хотел выразить. Это фальшь. Это все равно, что человек бьет мимо клавиш. Упаковка мешает содержанию. И тебя не понимают, или понимают не так, как ты хотел.

Как звучит первозвук?

- У вас есть такая загадочная техника – работа с первозвуком. Что это такое и почему люди впадают в транс, столкнувшись со своим первозвуком, как я читала в одной из ваших статей?

- Понимаете, наше тело – это система резонаторов. Все, из чего состоит человек – кости, мышцы – все это прекрасные резонаторы. Мы не знаем, как звучит наш первородный звук без всех этих примесей – грудного резонатора, головного. Например, у ребенка завышенный и довольно плоский звук, у него грудь еще не работает, а для взрослого его правдивый звук – это полноценная работа резонаторных систем. Но если ты начинаешь заниматься освобождением своего голоса, тебе важно понять, какова его полнота и правдивость, вне зависимости от всех резонаторов. Представь, что у тебя нет резонаторных систем, и давай посмотрим, как звучит чистый первозвук! Потом тебе еще много чего надо будет сделать, чтобы резонаторные полости подключились полноценно. Все эти эстетические и реальные параметры голоса, связанные с размерчиком грудной клетки, резонаторными впадинами, подъемом мягкого неба, опусканием языка – все это потом! Сейчас мы это не берем это в голову! Плевать, что у вас сейчас корень языка поднят! Мы занимаемся только первозвуком. А что такое первозвук? Это послать весь воздух не из-под ключиц, а сколько его есть – снизу, из глубины!

- Из живота?

- Можно сказать и так. Или еще ниже (смеется).

- То есть, это, так сказать, звук нашего естества?

- Наших глубин. Древние говорили: «Глубина человеческой мысли равняется глубине его дыхания». Так что задача моя – добраться до глубин. Они к «сантиметрам» не имеют отношения, кстати. Вот эта глубина извлечения чистого звука и есть первозвук. Когда люди его слышат, они не узнают своего голоса. Он оживает! Я на первом занятии всегда спрашиваю: в чем разница между привычными вибрациями и свободными вибрациями? Ощущения у людей бурные. Кто-то говорит - свобода, кто-то - полнота. Кто-то говорит: как будто ребенок в водах плавает, так и голос будто плавает в каких-то водах, словно не мышцы его делают! Вибрации – это что-то очень живое и нематериальное. Ведь непонятное, что их делает. Это то же самое, что бриллиантовый звук русской фортепианной школы – поди, расскажи, что это такое! Было такое понятие в нашей музыкальной критике. Рихтер обладал таким звуком. Я это так понимаю: он так мог дотронуться до клавиши, что молоточек так ударял по струне, вызывая такие волны, которые так отзвучивались от деки, что они вызывали такую вибрацию в зале и так действовали на слух и сознание, что звук сиял всеми гранями, как бриллиант. Это – тембральная вибрация, такая богатая обработка этого первозвука. Один звук сменял другой, шла феноменальная игра обертонов. То же самое – с голосом. Так звучит живой, освобожденный звук голоса.

Можно ли вернуть свою природную силу

- Какую силу в человеке вы считаете определяющей?

- Природную! Она все в человеке все определяет. Все остальное – это наши бренные труды, тонкий слой чернозема. Он легко сдувается любыми ветрами. Если взять эту силу природы в чистом виде, совсем не разрушенную цивилизацией - то это будет прекрасное животное, вроде африканских дикарей. А если природа разрушена, то это выглядит как нечто уродливое, исковерканное.

- В этом случае ее можно восстановить с помощью ваших техник?

- Так в том и задача этой системы и этого чернозема чтобы эту природу постоянно питать. Даже если природа твоя нарушена, ты можешь ее питать – и пластичность, и подвижность, и способность воспринимать.

- А что с ней можно сделать? Раскрепощать телесные зажимы?

- Видите ли, человек состоит из структур – костных, мышечных и психических, и это все вместе должно работать. У животного все они работают с момента рождения, хотя и у них бывает большая или меньшая одаренность. Бывает, какой-то сом живет сто лет и не попадается на крючок. А десять сомов – прожили три года, и их съели. Там тоже есть свои выдающиеся особи. И все же у них у всех прекрасно работают природные структуры. Кошка с рождения встала на четыре лапы и пошла. А у человека - увы и ах. Сначала все его механизмы заводятся бессознательно и великолепно, если малыш не болен. Он будет делать правильные движения, он не пойдет к игрушке, вытягивая подбородок, как мы – к чашке кофе. Он поднесет ее к лицу или нагнется к ней в тазобедренных суставах. Я часто наблюдаю за движениями малышей - они совершенны, хотя детям никто ничего не преподавал, так же, как африканским аборигенам, которые камлают с утра до вечера, чтобы умаслить дождь. Те тоже не станут поднимать подбородок и камлать, иначе они усядутся на свой зад. Они вынуждены совершать правильные движения, и не только потому, что они в детстве были ограждены от неправильных, а им просто сама жизнь не позволяет делать неправильные, нефункциональные. А белому человеку его удобная цивилизация это позволяет, и он теряет функциональность звукообразования и пластики. И как только вы поймете, что вы не свободны в своих коммуникациях, то вы начнете искать системы, которые помогут вам восстановить ваши природные функции. Человек пластичен и всю жизнь может развивать себя - и тело, и мозги. И вы можете научиться говорить правильно, легко и свободно - не в три года, а в любом возрасте! Вам только нужно овладеть техниками естественных коммуникаций, держа природные механизмы в должном состоянии. Наши мышцы, которые должны правильно работать, они уже изувечены, укорочены, перетянуты. Кто же виноват, если ты так травмируешь свой инструмент! Это все культура, чернозем, который трудно набрать, и нельзя давать ему смываться. Но возвращаться к природе – уже некуда, Марина. Назад не залезешь, в эту функциональность аборигенов. Поезд ушел! Значит, нам путь только один – в культуру, в техники сознательного овладения телом, сознательного запуска природных механизмов. Путь только вперед, к правильным ролевым поведениям, маскам, если угодно. А что касается зажимов, то зажим - это как раз и есть неправильная функциональная работа тела. Ведь мысль сама по себе зажаться не может – это энергия. Зажаться может только тело. Человек неправильно переживает свою жизнь, и во время его мыслительных процессов тело начинает не так реагировать. Он по природе должен мочь переживать самые невероятные испытания, пожары, наводнения. Но если он это неправильно переживает, то приходит к зажимам. И у такого зажатого человека тормозится и психическая деятельность и восприятие, и коммуникации. Именно для этого существуют техники, которые помогают нашей природе не оскудевать, не истощаться.

- Разве наш имидж, все наши социальные маски - это не насилие по отношению к природе?

- Это все правила цивилизации, которые помогают нам выживать. Мы потеряли инстинкт природного выживания. Но я же не зову людей в прерии! Вы видите, я езжу в путешествия по культурным местам. Природный механизм – это когда всеми моими структурами руководит компьютерный импульс мозга, который должен правильно собирать всю информацию о том, что я есть, что я хочу и что мне надо. Он обрабатывает ее и выбирает для меня правильно решение, и я ему следую. Если такого правильного природного круговорота не происходит между мной и жизнью, где бы я выживала - то значит, мне необходимы правила. И социальные, и личные, и экологические по отношению к себе, к своей природе, и я их буду конфуциански исполнять. Тогда у меня есть шанс выжить.

О клиентах: с кем интереснее работать?

- Вам интересно работать с тем клиентом, у кого есть эта природная данность, или с человеком, который порядком изуродован, и его природу надо «реставрировать»? Вот я встретила у вас в Студии ведущую Первого канала Ингу Лайзан: голос отличный, с звукоизвлечением вроде порядок. И все равно она пришла работать, что-то в себе шлифовать. А на ее фоне – кто-то шепелявый или бубнящий. С кем вам интереснее? Или труднее? Кто он – ваш клиент?

- Вы знаете, для меня нет такого понятия, что кто-то хорошо говорит, а кто-то нет. Важен сам человек. Но пока этот человек должным образом не заговорит, он еще сам не знает – какой он. Ты можешь понять, какой ты есть, только осуществив себя в звуке. Поэтому для меня нет людей, которые удобны мне или неудобны. Моя задача – каждому человеку дать возможность услышать себя. Даже если кто-то на тренинге не хочет говорить, чтобы его услышали другие, он должен будет это сказать. Это его – речевой образ. Он должен свой выбор озвучить. Либо это человек, который всегда будет только мечтать - лежать и мечтать. И никто ему никогда не подставит спину ни в одном деле. А если ты хочешь чего-то добиться в этой жизни, хочешь, чтобы тебе подставили спину – ты должен уболтать, убедить, заставить себя слушать! Чтобы тебе сказали: давай, опирайся на меня! Когда человек опирается на две-три спины – ну, какие у него возможности? А когда он может зацепить своей идеей десять спин – это уже целый коллектив, команда. И все это - вопросы речевой техники!

- А вам клиент какой интересен? Нет, я понимаю, что профессионально вы работаете с любым. Но человечески – какой? Умный, глупый, женщина, мужчина, похожий на вас, не похожий?

- Интеллект играет огромную роль в этих техниках, и вообще в любом учебном процессе. Хотя то, что я делаю, это учеба, но не образование. Она не зависит от того, способен ли человек энциклопедически получать знания. Наш тренинг требует такого же умного тела, как и мысли. И по жизни люди, которые не обладают интеллектуальным потенциалом, могут учиться ничуть не хуже интеллектуала! Есть люди абсолютно не интеллектуальные. Я раньше думала: ну, этот человек - не моего круга. Но с тех пор, как у меня границы раздвинулись, мне стало неважно – умный человек, глупый. Я могу отметить с удовольствием: о, у этого хороший юмор, мне с ним приятно. Ну, это как, знаете: чуть больше сахара, чуть меньше, или совсем без сахара – все равно это тот же чай. Так вот, когда у меня шоры упали, я с большим интересом смотрю на абсолютно необразованных, неинтеллектуальных людей. Они обладают одним уникальным качеством - они умеют, как трава, расти. Солнышко – и травка буйно растет. Дождик – она прилегла. Зима – она скукожилась. И я смотрю на этих людей и очень ценю это в них. Недавно я была на месте дуэли Лермонтова в Пятигорске. Место дуэли огорожено огромным количеством великолепных елей. Они были посажены еще тогда, в память о дуэли. И вот за 2-3 дня до нашего приезда в одну самую роскошную ель попала молния. И там сидел армянин, который продавал какие-то сувениры, и с удовольствием рассказывал, как все это произошло на его глазах. Поднялся ветер, и вдруг, говорит, откуда ни возьмись, пришла молния. И стала идти. Она прошла мимо одного дерева, потом мимо второго, третьего, четвертого, сделала круг, еще круг, выбрала это дерево – и прошла сквозь него как штопор! И ель осталась в идеальном штопорном разрезе – будто кто-то лазером проделал идеальную спираль. И вот это могучая, роскошная ель стоит убитая. Я тогда подумала: а ведь рядом растет какая-то трава - и ей хоть бы что все эти бури. Так что через таких людей я поняла: необязательно быть титанами, можно жить и травой! Конечно, когда встречаешь породистого человека, ты получаешь огромное удовольствие. Но пройти мимо травы тоже невозможно, она тебя учит тоже многому. Поэтому я с удовольствием учу и таких ребят, которые как травка растут. Конечно, с ними возиться приходится подольше, создавать им другие условия – я учила их бесплатно, по правде говоря. Ведь они хотели учиться!

О конкурентной борьбе, скелетах в шкафу и умении оставаться собой

- Как вы думаете, за счет чего один побеждает другого в конкурентной борьбе?

- А вот потому, что в нем всегда живет это чувство победы – даже когда его опрокидывают, он всем кричит: я победил! Вы видите, люди - я победил! И вот это я считаю за норму.

- В вас сидит такая штука?

- Сидит! Победить – это не предать себя ни за что, елки-палки! Победитель – тот, кто всегда остается собой. В жизни могут быть и скверные для тебя ситуации. Можно проиграть переговоры – и при этом победить. Это если ты не предал себя. Какая тут победа, казалось бы? Ты проиграл переговоры! Но зато ты выиграл следующий этап. Знаете, что важнее всего в бизнесе, да и в любом деле? Оставаться самим собой. Знаете, вот в Библии есть такое выказывание: «Прости мне, Господи, грехи вольные и невольные». Я по молодости думала: ну ладно, вольные - но невольные-то почему? За что прощения простить? И почему за это наказывать? Я же не знала, что это грехи! Но теперь я абсолютно убеждена - знай! А не будешь знать – дадут по голове! А дали по голове – значит, вот оно, твое знание! Это тоже ценность! Воцерковленные люди, они же за все благодарят: за болезни, за уроки. Ты не так поступал, и это тебя разъедало, а потом у тебя хлоп – язва желудка! Кто виноват? Это учеба. Поэтому быть собой – большой труд. Будущее ведь скрыто от твоих глаз. Это немножко нервирует и страшит: а сможешь ли ты? И что такое – быть собой в тех обстоятельствах, которые тебе открылись? Ты за поворот повернул, и ты в этой ситуации ты никогда не был. Ты не знаешь, как тебе быть собой - а тебе надо! Потому что, если ты сделаешь не то, что тебе полагается сделать, это навредит и тебе, и другим – коллегам, партнерам, близким. Говорят, сильный человек в испытаниях становится еще сильнее, а слабый – портится. Быть собой – это очень серьезное испытание. Я всегда жду этого момента: вот, я заверну за какой-то поворот и с чем-то таким столкнусь, что никакой мой опыт, никакие мои знания не дадут мне ответа – что делать. Это постоянно происходит. Скелеты в шкафу, которые есть у каждого - это те моменты, когда я предала себя, сделала неправильный выбор - и я умерла в этот момент, понимаете? Это мой мертвяк, и он лег на мою совесть. Вот это и есть твои скелеты в шкафу. Хотелось бы, чтобы их было меньше. Если ты что-то делаешь не от себя, а в угоду другому, или просто плохо подумавши - то это предательство по отношению к себе. Это разрушает тебя и дело. То же самое и в актерстве. Почему Станиславский кричал: «Ты не видишь, ты не слышишь! Видь и слышь!» Механизм такой: то, что ты видел, не влияло на твое сознание, сознание не вызывало твоего чувства и верного, живого поступка, Ромео не любил свою Джульетту на балконе, и зал не заражался. То есть, ты делал вид, что ты видишь и слышишь. Значит, ты врал. Обманывал. Но кого? Зрительный зал? Режиссера? Партнершу? Себя? Или путь артиста? Если ты позволяешь себе не иметь техники и быть артистом - значит, ты предаешь себя! Ты выбрал эту профессию - и в глубине души ты знаешь, что ты не умеешь это делать. Точно та же картина в бизнесе. Там свои скелеты в шкафу. Так что каждый по-своему решает, что это такое – быть собой.
Мне некоторые богатые клиенты жалуются: «Ох, уж эти родственники, всем им нужно одно и то же – деньги, деньги, деньги! Сил нет, глаза бы мои их не видели!» Понимаете, он в этот момент предает себя - потому что ведь он понимает, что это родные люди, и им надо помогать. По-хорошему, надо и чужим помогать, если ты человек. Он сам себя предает, и это его это мучает - иначе бы он ко мне не пришел, на каком-то неформальном уровне такую дурь мне нести! Его что-то там внутри жжет и разъедает.

- Вы с ним пытаетесь говорить на эту тему?

- Нет, конечно. Я ему что, воспитатель? Мне важно другое: он ведь потому и заговорил, потому что на тренинге он вдруг впервые понял, почувствовал, что это такое – твое я. Тренинг это открывает в человеке. Это взгляд на себя, слышание себя и понимание разных голосов в себе - природных, инстинктивных, культурных. Все эти голоса начинают звучать, когда человек перестает биться с миром и начинает разговаривать с собой. И он, этот клиент, потому и заговорил со мной о своих родственниках, что вдруг задумался - а как ему быть с собой?
Так что победа в конкурентной борьбе – твое это всегда право на свободный выбор. Конкурентная борьба может быть просто смертельной гонкой на выживание. Ведь люди теряют сон и потенцию в 25 лет! Что это такое – потерять потенцию так рано? Это значит, что человек все время что-то делает, не слушая себя, предавая себя - и организм дает сбой. Сейчас же все медицинские службы завалены этими проблемами молодых бизнесменов.

Как восстановить здоровье, потенцию и чувственность?

- А работа с голосом может вернуть потенцию?

- Естественно! И функцию деторождения может восстановить. Это же функциональная работа с телом. Я ни в коей степени не занимаюсь лечением. Но я занимаюсь восстановлением естественных телесных функций. Я заново завожу их, потому что голос, речь, движение – это функциональная работа человека. Тело – это же футляр для рече-голосового аппарата. Налаживаешь одно – налаживается и вся система.

- И у женщин чувственность восстанавливается?

- Ну, а как же? Ты же должен научиться чувствовать свои мышцы, обратную связь с телом! Все эти тренинги – это и есть оживление этого мерзлого, каменного, одеревеневшего, бесчувственного тела. Все в тебе оживает – в этом и цель!

- Мне рассказывали, что у вас на тренингах люди вылечивают бронхиты, легочные заболевания. Что, ваши техники действительно имеют лечебный эффект?

- Они не лечат. Просто восстанавливается здоровье в целом. У меня бывали такие истории. Приходили, например, мои бывшие студентки из ГИТИСА, которые много лет почему-то не беременели, а после моих тренингов приходят: «Вот спасибо вам!» Я: «За что спасибо? Не говори глупостей! Ты просто забеременела, и все!» – «Да нет, я десять лет не беременела, а после вашего тренинга это сразу произошло!» А насчет легочных дел – так я ведь и сама вылечила свою астму, когда стала заниматься по этой системе. Это же очень мощная работа с дыханием, восстановление природного дыхательного цикла.

- Ну, а, к примеру, харизму развить с помощью ваших техник можно? Из обычного человека сделать харизматика?

- Харизма - это данность, этот вольтаж, это особь. Взять животный мир: например, почему именно этот лев, а не другой – вожак стаи? А потому, я думаю, что в его звуке есть особая сила, сигнал миру. А мы называем это – харизма, властность. Харизматический человек – это, прежде всего, как ни странно, тот, кто мощно воображает, глубоко мыслит. Я не могу научить человека мыслить как Толстой или воображать, как Леонардо. Но, поскольку каждому дана способность мыслить и воображать, то моя задача - чтобы его внутренний дар, а он есть у каждого, заблестел как бриллиант. То есть, дать ему технику, чтобы его дар воображать оживил это бренное тело. Бывает, смотришь на юную девушку - еще сегодня у нее живое лицо, и оно не мешает видеть эту свечечку души, а завтра – уже нет! Я сейчас говорю плохие, затертые слова, но суть эта. Помните, у Заболоцкого, «Некрасивая девочка»? Сегодня ей еще ничто не мешает энергетику души проявлять, светиться и сиять, а завтра мир начнет ее уродовать, и она станет просто некрасивой, зажатой женщиной. Харизма – это тот мощный потенциал, психический сгусток, который является толчком для развития тела, и который мир не может загасить. Бывают люди, великолепно координированные от природы. А 99 процентов этого не имеют. Но сгусток-то все равно внутри есть! Его просто не видно.
Важно научить человека работать с собой, с идеальным образом себя. Все просто: ты этот образ можешь воссоздать у себя в башке, и он будет на тебя работать! Например, образ пустого пространства внутри твоего тела, для воздуха отданного, и формирует твою осанку. Тело откликается на образ твоей мысли. Вообрази, что внутри тебя – пустота, нет органов, вылепи себя изнутри, и вот она – царственная, харизматичная осанка! А коммуникация – это когда воздух туда и обратно. Озвучь, отдай все, что внутри тебя, чтобы была коммуникация, активное перемещение воздуха, не экономь – и вот он, сильный, полнозвучный голос! Если человек в состоянии это образно представить, ему будет легко. А если говорить: «Опусти диафрагму, опусти диафрагму!» – он даже не поймет, о чем речь! Еще бы он знал, где у него эта диафрагма! Так что работать нужно с образностью, прежде всего. Учить общаться. Ведь человек, который умеет общаться, без труда найдет средства, партнеров и все прочее для осуществления своей задачи. Если вы умеете общаться, звучать в мир, вы всегда будете поняты, и сумеете понять других. Хороший голос – это профессионализм!

Об успехе, взаимопонимании и семейном счастье

- Что такое для вас – быть успешной в своем деле? Ваша формула успеха?

- Успех для меня – это когда получилось, это опять же, послевкусие от проделанного. Ведь мы все в каком-то движении, в пути. И очень важно вот это чувство баланса, равновесия, верного шага – ты как жонглер, идущий по проволоке. Важно умение смотреть на себя со стороны. Внутри нас сидит критик, и он подсказывает, туда ты идешь или не туда. Для меня все мои шаги – это постоянный взгляд на себя. Успех – это взгляд на себя со стороны и понимание, что идешь туда и так, чтобы удовлетворить твое я, твоего критика.

- Вы себя считаете успешным человеком?

- Конечно, считаю!

- Говорят, что мужчины избегают успешных женщин. Или наоборот, они тянутся к ним?

- Мужчины тянутся к женщинам! Если женская суть не разрушена, то она сама по себе очень притягательна. Любая 90-летняя женщина может оценить силу мужского притяжения. Это не пропадает в любом возрасте. Это навсегда.

- Да, это действует. Ахматова и в старости пользовалась этой силой. Кокетничала с молодежью вовсю, в кругу ее молодых поклонников-поэтов царила по отношению к ней всеобщая влюбленность.

- Да, да. Хотя поэтессы – не вполне бабы, но она женскую сущность использовала, она из другого и не черпала!

- Итак, близкий человек рядом – это для вас важно, это от работы не отвлекает?

- Абсолютно! Это очень поддерживает. Мы с мужем по сходным дорогам идем. Муж – творческий человек, и живет этим – «над вымыслом слезами обольюсь» (речь идет об известном литературном критике, главном редакторе газеты «День литературы» Владимире Бондаренко – М.К.). И я тоже!

- Ваш муж – человек тоже известный, реализованный. Конкуренции не бывает? Не перебиваете друг друга по вечерам на кухне, когда делитесь впечатлениями дня? «Да погоди ты о своем, ты меня послушай!»

- Нет, я с огромным вниманием его слушаю. И через то, как он говорит, я понимаю, в каком он состоянии, что ему удалось, не устал ли он, в хорошей ли форме, и не пора ли поехать на дачу? То есть, я в это время решаю свои женские задачи. Может, ему нужна какая-то конкретная помощь - отвезти куда-то рукописи или побыть на телефоне? В этих мелочах жизни мы друг другу всегда помогаем. Нельзя, чтобы рвалась эта ниточка взаимного внимания. Станиславский сказал одну важную вещь: «Ты мне – петельку, я тебе – крючочек!» Это полотно взаимоотношений ткется непрерывно. И даже когда человек уходит в иной мир, ты с ним не перестаешь разговаривать! Петелька, крючочек, а из них ряды, ряды - это и есть полотно ваше общее.

- Ваша личная жизнь была очень богатой, как я понимаю. В нашей предварительной беседе вы сказали такую фразу: «Я никогда не понимала, как это – хотеть замуж! У меня никогда не было такой проблемы, я всегда выходила замуж, даже не задумываясь об этом!» Их было много - мужей? Вы не прочь коснуться этой темы?

- Ну, все мои прежние мужья были очень достойные люди, и сейчас это очень известные люди, во всяком случае – некоторые. Да, мы жили хорошо, счастливо, а затем расставались, и это не всегда был мой выбор. Бывало и такое, что меня бросали.

- А сейчас вы, наконец, открыли секрет счастливой семейной жизни?

- Да ничего я не открыла! Я как строила, так и строю семейные отношения! Я люблю и любима! Счастливая семейная жизнь – это мое нормальное состояние. Понимаете, крушение семьи и вообще человека – в том, что он недостаточно хорошо понимает, что он из себя представляет, и что ему нужно делать с собой. Вот что самое ужасное. Слишком много сил люди тратят на то, чтобы переделывать друг друга. И бьются об стенку. Я считаю, что самая потрясающая семья – та, где каждый делает то, что надо, и этим своим деланием он интересен другому. Поэтому в семье, где женщина понимает свою роль, она не пойдет так быстро на реакцию ущемленного самолюбия. У всех бывают моменты усталости и раздражения. Но я им так же улыбаюсь, как и отдохнувшему, свежему, заинтересованному взгляду мужа на себя. Все это нисколько не замутняет отношений. Отношения надо строить, и я умею их строить. Если я не буду этого делать, муж пойдет реализовывать свои интересы где-то еще. Умение говорить, понимать, слышать, быть услышанным – это то, чему надо учиться.
Недавно опрос для девочек проводили: «Хотели бы вы походить на Наташу Ростову?» И девчонки все стали отвечать: «Да ни в жизнь! Ни за что! Упаси Боже! Наташа Ростова не выживет сегодня! Я не такая, я другая!» А мне хотелось их спросить: а вы знаете, дорогие мои, что во всем мире до сих пор русских женщин ценят именно за это, за то, от чего вы отказываетесь? Вы открещиваетесь от характера русской женщины – а что вы еще имеете? Ведь только это и есть в вас ценного! А уметь говорить – это для того, чтобы мир услышал, кто ты есть на самом деле. Огромное количество женщин, и вообще людей, страдает от своей нереализованности, потому что мир их не слышит.

- То есть, семья рушится, потому что люди не умеют общаться? Мужчины и женщины говорят на разных языках, как кошка с собакой – и при этом недоумевают: почему это он меня не понимает? Да он просто на другом языке говорит! Люди этого не учитывают и от бессилия начинают орать. В этом проблема?

- Я это понимаю несколько иначе. В таких ситуациях другое важно – когда жена, слушая то, что за словами, понимает: дальше нельзя! Это задевает! Эти территории очень важны для другого, не ходи сюда! И она себя спросит: «А тебе это надо – туда ходить?»

- Хорошо говорить – это еще и уметь молчать?

- Это умение постоянно быть в балансе – между тем, что надо тебе и что надо ему. И всем остальным. Этот баланс умного разговора, слушания и понимания нужен везде. Иначе человек в семье как слон, все растопчет. И в своей профессии он пройдет как слон. Наломает дров и скажет: «Мир, ты жестокосерден! Никого кругом нет! Не с кем и словом перекинуться! Ах, как я одинок!» Понимаете, выживание – вещь агрессивная. Чтобы тебя видели и слышали, ты должен быть агрессивен, ты должен внедряться, занимать пространство. Но ведь и другая личность должна занимать пространство! И когда ты хорошо говоришь, твой голос ясно слышен, то другому понятно, насколько тебе важно то место, за которое ты борешься, или то дело, которому ты верен. Если ты плохо говоришь, он просто тебя не услышит. Он начнет занимать твою территорию, ты его начнешь ненавидеть - и пошел конфликт с жизнью! Почему, бывает, люди, сидят, общаются и через два часа один вдруг наносит другому сорок ударов ножом и никак не остановится? Почему? Да его НЕ СЛЫШАТ! Он хочет, чтобы его услышали, но не умеет сказать! А тот – не умеет услышать! Я считаю, что для выживания и общества, и индивида, нужно учить людей говорить и слушать. А слушать – это же еще и постоянно раскодировать все невербальные знаки. Если ты хочешь понять другого, то тебе нужно постоянно раскодировать образ мысли этого человека!

Диалог культур поверх языковых границ

- Что еще, с вашей точки зрения, мешает нам добиваться успеха? Национальные проявления – мешают? Не слишком ли созерцательны, мы, русские, для работы над собой?

- Может быть. Я вам должна сказать, что меня очень интересуют всегда именно национальные проявления. Меня очень интересует в Китае китайское. Меня не интересует китайские «версаче» и «макдональдсы». Меня интересует магазины, в которых китайские шелка. Я эту одежду никогда не одену, но обязательно куплю, потому что она мне интересна. Поэтому, с точки зрения глобализма, национальное – мешает. Оно не дает человеку быть везде как дома. Это, опять же, вопрос дома. Если ты за границей, в пятизвездочном отеле, то неважно, в какой ты стране - ты открываешь глаза, и у тебя справа всегда будет выключатель, грубо говоря. Так везде и всюду. А я предпочитаю приехать в маленькую итальянскую гостиничку, которую держит какая-то пара, и мне доставляет огромное наслаждение побыть в другой культуре, где все по-своему! И мне как ребенку интересно, что тут, где и как? Мне хочется открывать мир, чью-то логику, менталитет. Потому что я зачастую через других понимаю свои черты. Особенно, побыв в Азии. Будучи православной христианской я оказалась у золотой статуи Гуань Янь – это женское буддийское воплощение на Хайнане. Я о ней много читала, столько-то там килограммов золота – пришла посмотреть, как турист. А там же нет такого музейного отношения, там это религиозный, культовый предмет. Сняла свою обувь, прошла - и вдруг я потеряла не то, что дар речи, я потеряла все границы, телесные, временные! Меня вбросило в какую-то среду, где я никогда не была! И мне ведь не помешала ни моя вера, ни мои христианские убеждения. И при этом я ничего в себе не предала. Мне ничто не мешает стоять и молиться в чужом храме своему Богу. Такое же чувство у меня было, когда в Лос-Анжелесе был крестный ход, кто-то привез икону Казанской Божией Матери, и мне довелось пройти под ней. И вот когда прошла под ней, я тоже оказалась в каком-то таком пространстве, где я не планировала оказаться – я об этом читала у других, знала, что это есть, но сама ничего про это не знала. Или, например, оказавшись в Китае, при виде иероглифов, этих пляшущих человечков, я не испытала никакого европейского ужаса непонимания. Я что-то в них видела, читала, разгадывала. И с любым китайцем, самым деревенским, я без особого труда находила общий язык. И они меня прекрасно понимали, и я их!

- И при этом – ни слова по-китайски?

- Ну конечно!

- Вы хотите сказать, что ваши техники позволяют общаться поверх языковых границ? А как? Мимикой, жестом?

- Легко! И мимикой, и жестом, и звуком, и интонацией!Например, я заходила в китайские магазины чая, общалась с китайцами, и они помогали мне выбрать именно тот сорт чая, какой я хочу. Никаких проблем! Вот этого деревянного дракона мне подарила китаянка, мастер чайной церемонии – она не знала ни слова по-русски! Это изумительная копия древнекитайского изображения дракона, 3 век до нашей эры. И мы с мужем с ней замечательно пообщались и прекрасно поняли друг друга!

- Значит, о вавилонском разделении языков можно забыть? Если владеть телом и голосом, можно общаться на некоем «общечеловеческом» языке?

- Абсолютно легко! И слышать звук, и передавать смысл, и понимать его.

- Вот это открытие!

- Ну а как же мама разговаривает с ребенком? Он же не понимает речи! Но он понимает, что такое чувство, он слышит тон: «Бу-бу-бу! Ду-ду-ду! Ни-ни-ни!» Взять детей в неблагополучных семьях – там же с ними никто не разговаривает, не учит их смыслу языка. Ребенок не знает, не понимает чувств, которые соответствуют такому тону. И в дальнейшем он не понимает языка общества. Он вырос, у него есть эмоции: он хочет жрать, он хочет секса, он хочет вот эту шубу, потому что ему холодно. И он берет это все, не зная, что нельзя! Ему толком не объяснили! Вот отсюда – преступления. Так что голос – это как светофор, это универсальный инструмент общения.

- Интересно. А теоретически, деловые переговоры можно вести на чужом языке и без переводчика?

- Вы знаете, что самое потрясающее? В деловых отношениях с Китаем, допустим, у европейцев и американцев сейчас наметилась одна проблема. Им стало понятно, что, кроме выгоды доллара, есть еще что-то. Допустим, они делают Азии выгодные предложения, но представители азиатского бизнеса часто отворачиваются от этой очевидной выгоды! Запад стал задумываться: что же он делает не так, почему азиаты отказываются от выгоды и принимают менее выгодные предложения России или Индии? Что такого не додает им Запад, чтобы войти в доверие и быть симпатичным? А Восток, он же особо не болтает. Он далек и от оживленной жестикуляции, и от мимики. Но там главное – интонации и телесное поведение! Например, китайцу статус человека виден уже по тому, как тот стоит, как держится, как молчит. Торговка ли это с рынка, или это дворянин - фасончик виден сразу. Нам, например, это очевидно, когда слетается на встречи весь род Пушкиных или Толстых. Неважно, что все уже перемешались, и кто-то работает барменом. Передается культурное наследие, порода. Фасончик-то виден! Вы когда-нибудь летали в самолете азиатской компании? Я, когда первый раз полетела – ахнула. Стюардессы там – это же девчонки из китайских деревень. Но первое, что они сделали – они встали перед пассажирами и сделали легкий поклон. Но как, с каким почтением - у меня дар речи пропал! Ничего не сказав, они этим все сказали. Ты понимаешь, что этот знак величайшего уважения – именно тебе! А это ведь не глубокий поклон, как у Улановой в Большом театре, в пол. Они просто опустили и подняли несколько позвонков. Но как! Этому ни один театральный вуз, ни одно балетное училище не научат, имея свои техники. И Запад сейчас понял, что им своих техник для диалога с Азией не хватает. Китай же сейчас прет, и надо подключаться к этому мощному потенциалу, иметь с ним дело!

- Ну, культура владения телом на Востоке традиционно выше…

- Это культура живой мысли в теле, культура ритуала. Она не только в монастырях была, не только в традиции восточных единоборств – она же там в каждой семье. И сколько Китай не разрушали, он никогда не ассимилировал, он возрождался снова и снова в рамках своей культуры. И в каком-нибудь Лос-Анжелесе китайцы никогда не ассимилируются, там будет просто китайский даун-таун, и все. А вот мы, белые очень быстро впитываем чужое, ассимилируем. Бывает, знакомую встретишь: - «А что это у тебя такой говор?» - «А я на Украине месяц была!» Мы, русские, хватаем все подряд и востока, и с запада. А китайцы - только технологии. И все! Древнее конфуцианство Китая продолжает работать на его сохранение. Вот этот дракон у меня – это же копия древнейшего изделия. И китайцы хранят это, они не стремятся делать «Икею», понимаете?

О писательском труде и идеальном Я

- А когда вы, профессиональная актриса, взялись за писательство - легко вам это далось или трудно? В вашей книге «Говори свободно» - почти пятьсот страниц…

- Ужасно! Так же, как и водить машину. Никакого кайфа от процесса - железная необходимость! Все мои книги очень, очень пыхтелись. Но я к этому отнеслась спокойно – ну, такая есть задача. Ее нужно выполнить. Но я с завистью смотрю на Бондаренко, он этих книг пуляет – в год по три!

- Переводить ее не собираются?

- Пока я об этом не думала. Книге всего год, она очень хорошо расходится. Мне звонили из издательства, просили, если я буду что-то писать, только им давать. Раз издательство довольно, раз оно получает прибыль, значит, продукт рыночный, востребованный. А ведь это же не роман - это учебник авторских методик по коммуникациям! Меня выдвинули на премию «Хрустальная роза» имени Виктора Розова за эту книгу. Это серьезный учебник, скажу без ложной скромности, и с ним надо серьезно работать. Он дает взгляд на себя в общении. Я написала такой учебник, который, может, еще недостаточно оценен. Но мне пишут, просят прислать его разные центры и театральные училища. Подобной литературы у нас пока очень не хватает. Есть много психологической литературы, где будут раскручивать сознание людей, что надо говорить хорошо, владеть своим голосом - а техника не дана. Учебников таких нет.

- При написании книги пример как-то мужа сказался? Глядя на него, подумали «Дай-ка и я!»

- Да нет. Сказалась только его помощь в советах: - «Володя, я не могу эту мысль выразить!» - «Скажи это словами! Ну, вот видишь, как ты хорошо говоришь?» Или: «Разбей это предложение, слишком тяжело!» Но я слишком дорожу его временем, чтобы он учил и правил меня. Ну, не случилось в моей жизни, чтобы я получила навык свободного письма. Но само требование структурировать практический тренинг, и желание людей иметь серьезный материал для работы – вот из чего родилась эта книга. Я этой книгой и своими тренингами помогаю человеку приблизиться к собственной природе, к тому, что он есть на самом деле. Это - тот самый имидж, образ себя, который очень непросто человеком формируется. Ведь самый сильный имидж – твоя природная сила, твое идеальное Я. Идеал – этот тот замысел природы, который воплотился в этом твоем рождении, и задача человека – дать ему осуществиться. И поэтому я очень чутко живу. Вы спрашиваете – успех, не успех. Знаете, я не зарываюсь. У меня есть родственник, который является представителем крупной иностранной компании, занимается металлами во всем мире, у него дочерняя фирма, он очень богатый человек. Молодой парень, я очень его люблю. Недавно он праздновал какое-то событие – широко, красиво! А у меня сердце сжалось: этот фейерверк роскоши, это количество гостей, машин, еды, обслуги… Я, конечно, никогда не скажу ему это. Но я-то живу, помня, что кто-то скачет, а кто-то плачет! Жизнь мне дала возможность творить, а кто-то в это время, допустим, прикован к инвалидной коляске. Поэтому все эти успехи – я не провоцирую в своей жизни этих вещей. Вот сейчас Абрамович купил себе особняк на Неве и реставрировал его лучше, чем Зимний дворец. Ну и что? Поговоришь с крупными бизнесменами – им всегда хочется чего-то такого, другого: «Пойти, что ли, в гуманитарный вуз поучиться?» Потому что они понимают, что они слишком много кидают в эту топку делания денег. Конечно, хорошо иметь удобную, красивую квартиру. Но я себя спрашиваю: Лара, а что, тебе негде уединиться? Ведь есть где! А принять гостей? Есть где! А если гостей много, ты пригласишь их в ресторан! Но не нужно тратить два года жизни, чтобы заработать 400 тысяч евро и купить себе новое роскошное жилье! Уже жаль этого времени!

О диалоге с собой, шестнадцатилетней

- Вы знаете, Лариса, я все время поглядываю на этот ваш замечательный портрет. Просто океан жизнелюбия. Вам тут сколько лет?

- Шестнадцать, наверное. Я тут как раз поступила в ГИТИС и играла какую-то там Симону Мошар на телевидении.

- У той шестнадцатилетней Ларисы осуществилось все не так, как она тогда мечтала?

- На большом этапе у меня осуществилось все. И актерское, и педагогическое, и личное. Все! А что еще не осуществилось, то впереди.

- Будь у вас сейчас возможность диалога с той вот юной собой - что бы вы ей сейчас сказали? Советы бы какие-нибудь дали, предостерегли от чего-нибудь?

- Если бы я встретила такого человека, я была бы просто счастлива. Это, конечно, уже другой человек, чем я – без той жизни, которую я прожила. Но я бы просто наслаждалась бы, наверное. Очень мощная природа у нее, у той Ларисы. Возможно, это гены. Это как раз то, что я ценю в других, и во мне это было. И хорошая семья сказалась, и счастливое детство. И то, что я выплыла, реализовалась, когда начался весь этот перестроечный слом – это как раз благодаря моей природе. Я уже говорила, что мне не хватало техничности. И когда я ее обрела, технику – меня теперь никакой хаос не пугает! У меня достаточно сил, чтобы навести порядок в любом хаосе.

Беседовала Марина Ключникова